Не так уж и страшен китайский «фаталити»

Аналитическо-информационное бюро ПИК

«Беды приходят тогда, когда люди в своей лени

забывают заботиться о себе».

Сюнь-Цзы

Когда узнаешь о том, что 90% вувузел, в которые с упоением дудят болельщики на чемпионате мира по футболу в ЮАР, китайского производства, масштабы восточного соседа Казахстана становятся еще более доходчивыми. Но это вовсе не означает, что судьба республики предрешена. За столетия соседства с Китаем Казахстан научился строить такую комбинаторику отношений, благодаря которой он и сегодня остается на политической карте планеты.

В Казахстане Китай влияет на гораздо больший спектр вопросов и проблем, чем принято об этом думать. Они начинаются от структуры отечественного производства и заканчиваются участием в геополитических союзах. Даже если Китаю собственно до Казахстана дела нет, Астане все равно приходится следить за гигантским соседом и в зависимости от его поступков соотносить свою деятельность.

Страх перед демографическим, экономическим, экологическим (трансграничные реки), военным и политическим давлением Китая в определенной степени впитался в психологию казахстанцев. Особенно сильно это проявилось в 90-ые годы, когда СССР уже не было, ОДКБ и ШОС еще не было, а Китай просто поражал темпами своего роста.

Но если посмотреть с точки зрения сегодняшнего дня даже на сугубо военный аспект казахстанско-китайского расклада, то у Пекина нет даже чисто военных резонов нападать на Астану. Единственное пригодное для масштабного наступления со стороны Китая место – это Джунгарские ворота. Даже кинув через них танки на 800 км, китайские стратеги ничего не решают. Потом нужно преодолевать новые сотни километров, чтобы достигнуть Караганды, Астаны или Павлодара. А ведь от России в Джунгарские ворота непременно отправят ядерное оружие (хотя бы оперативно-тактическое). Оно Китаю надо?

В Пекине Казахстан и вообще постсоветскую Центральную Азию называют «стратегический тыл». В тылу никто проблем не хочет. Поэтому, активно проводя торговую и транспортную экспансию, Китай признает политическое доминирование России. Москва, со своей стороны, китайские импульсы по региону старается направлять в выгодном для себя русле. Европейский Союз, например, не смог нарушить российской энерго-транспортной монополии в регионе, тогда как Пекин на данном направлении существенно продвинулся. Однако Кремль относится к этому сравнительно спокойно. В общем, пока формат взаимоотношений вполне устраивает все три стороны: Казахстан, Россию и Китай.

Уже сегодня можно утверждать, что Китай – это скорее фактор усиления безопасности в Центральной Азии, чем инструмент нагнетания дестабилизации. Одна резня узбеков и кыргызов на юге Кыргызстана показывает, что здесь и без китайцев есть кому устраивать большую кровь с сомнительными политическими дивидендами.

Сегодня Китай, гонимый нуждой в рынках сбыта и энергоносителях, приходят даже в такие регионы, которые никак не входят в понятие его традиционных сфер интересов и влияния. Наиболее показательны в этом отношении Африка и Латинская Америка. Китай на практике опровергает так называемый «коэффициент транспортной достижимости», согласно которому выгодно торговать морем на расстояние в пределах 6000 км, а дальше начинаются проблемы с рентабельностью. Китайские бизнесмены доставляют контейнер из Шанхая до Гамбурга по самым что ни на есть конкурентоспособным ценам.

Собственно китайской традиционной дилеммой является вопрос о том, какое направление развития и геополитического тяготения считать ключевым: просторы Евразии (западное направление) или моря, омывающие восточную часть Китая. Политика развития «окраин» свидетельствует о том, что здесь Поднебесная пытается найти какую-то эффективную среднюю линию.

В Казахстане, покупающем в Китае от пуговиц и помидоров до автомобилей и свинины, опасаются главным образом двух сценариев. Первый заключается в том, что бурно развивающий Китай превращает Казахстан, а заодно и всю Центральную Азию с Восточной Сибирью в сырьевой придаток своего Синьцзяна. Второй сценарий – это когда Поднебесная в силу внутренних и внешних проблем идет в разнос, а дальше «спасайся кто может». При таком сценарии возможны как военный конфликт, так и толпы вынужденных переселенцев. А Казахстан даже десяток миллионов гастарбайтеров из «людей-киборгов», способных выполнять любую работу за любые деньги просто не выдержит.

Усиление политической интеграции между Москвой и Астаной, одним из видимых результатов которой выступает Таможенный союз, среди прочего обусловлено и китайским фактором. В Таможенном союзе политические моменты явно и заметно опережают экономические. Казахстан и Россия вынуждены объединять свои жизненные пространства, чтобы они сохранили наполнение «свои». В противном случае шутка о напряженности на китайско-финской границе может воплотиться в реальность.

Какова альтернатива Таможенному союзу, можно наблюдать на примере центральноазиатских государств к югу от Казахстана. Там резко увеличиваются региональная неопределенность, нестабильность, не создаются условия для продуктивного сотрудничества и реализации интеграционных проектов из-за разной философии подходов со стороны элит и высоких транзакционных издержек.

Внешние силы давно борются за присоединение региона к тем или иным частям Евразии (постсоветское пространство, исламский мир, Европа, АТР – азиатско-тихоокеанский регион). Частью этой борьбы является политика в области транспортных и энергно-транспортных маршрутов. В отличие от «Большой игры» XIX века, теперь в Центральной Азии значительно больше внешних игроков. Китай выступает со стороны полюса тяготения к АТР, для чего предлагает региону свой вариант азиатской идентичности. Астана от такого заманчивого предложения вежливо отказывается и позиционирует себя на российском геополитическом полюсе. Одновременно с этим, располагая значительным санкционированным из Москвы маневром, Ак Орда пытается максимально реализовать собственный интерес на китайском направлении.

Первейшая обязанность государства – оставаться живым. В каких союзах и на каких условиях для этого нужно находиться, какое бремя нести – это уже производные, вытекающие из главной задачи. Китай играет в первую очередь на поле экономических ресурсов, а потому Астана предложенный Пекином формат принимает. Как гласит один из афоризмов Лао-Цзы, если вещь не годна для одной цели, ее можно употребить для другой. Поэтому сохраняя дистанцию с Китаем в военно-политических проектах (точнее, осуществляя их на многосторонней основе в рамках ШОС), Казахстан динамично развивает торговые, туристические и гуманитарные контакты. Все ранее построенные препоны на пути активной демографической экспансии китайцев в Казахстан остаются в силе и пока справляются со своими задачами. Как система покажет себя в экстремальной ситуации можно будет увидеть только в час «Х». К тому же экстремальные ситуации, учитывая потенциал и специфику Китая и особенности Центральной Азии, могут быть самыми разнообразными.

Человек ощущает мир цельным. Когда мы видим казахстанскую политику в отношении Китая, то она выглядит цельной – и это настраивает на позитивный лад. Как выразился синолог Константин Сыроежкин, «Китая – это судьба. Всего мира». С этим трудно не согласиться, однако кроме рока, существует еще и свобода воли. В этом плане Астана выстроила достаточно эффективную и многоуровневую систему взаимодействия с восточным гигантом. Благодаря ей об угрозах (не потенциальных, а реальных) для Казахстана с китайского направления на данном историческом отрезке заявлять преждевременно.